Интервью
Александр Андреевич, в каком возрасте вы начали заниматься гольфом. Что тогда привлекло вас в этом виде спорта, и что удерживает до сих пор?
До настоящего знакомства с гольфом я держал клюшку всего дважды. А когда переехал в Москву (до этого жил в Западной Европе), меня пригласили в клуб, который был открыт в 1987 году на улице Довженко. Я туда пришёл — и мне сразу стало жутко интересно, всё понравилось.
До этого я играл в теннис, и играл довольно прилично. Но моя мама очень переживала. Она звонила мне каждый день — настоящая еврейская мама! — и говорила:
«Саша, ты хочешь, чтобы я слегла в могилу раньше срока?»
— «Почему, мамочка?»
— «Потому что это опаснейший, ужасный вид спорта! Он очень плохо для суставов, для дыхания, там рваные движения, которые убивают сердце».(И, кстати, права она была абсолютно: теннис для здоровья действительно не самый лучший вид спорта.)
И вот я звоню маме в Париж: «Мамочка, ты знаешь, я попал на гольф, мне очень понравилось. Всё, я бросаю теннис, буду заниматься гольфом».
На том конце — долгая пауза. Я спрашиваю: «Мама, что случилось?»
Она отвечает: «Это опаснейший вид спорта».
— «Почему, мамочка?»
— «Саша, там такие сквозняки!»Но тут я всё-таки сумел её переубедить. Так, в 1992 году я начал играть в гольф в Москве.
И вскоре понял: философия этой игры — моё. В гольфе всё зависит только от тебя. Это не теннис, где напротив стоит человек быстрее или сильнее, и не командные виды спорта вроде футбола или хоккея. Гольф — игра индивидуалиста, а я всегда был именно таким.
Эта игра формирует редкие качества: самоконтроль, терпение — и всё это в сочетании с удовольствием. Кроме того, гольф невероятно разнообразен. В футболе — одно и то же поле, те же ворота; в теннисе — одинаковые площадки. А в гольфе каждое поле уникально. Я играл в разных странах — от Таиланда до Италии, от России до Японии, и везде это совершенно разные впечатления. Ведь ландшафт никогда не повторяется: где-то море, где-то лес, где-то вода или песчаные ловушки. Каждое поле — новое приключение. И это, конечно, колоссальное удовольствие.
Оглядываясь назад: как гольф повлиял на ваш взгляд на успех, баланс между работой и отдыхом, на внутреннюю гармонию?
Я попробую рассказать, хотя это будет непросто. Дело в том, что я знаю массу людей, которые абсолютно больны гольфом. Совершенно. Они живут только этим: встают утром и едут на поле — в Москве или там, где они находятся. Если не выигрывают — переживают, девочки плачут.
А перед вами сидит человек, у которого очень много разных занятий. Основная моя профессия — адвокат. Я коллекционер: у меня 24 большие коллекции, более 42 тысяч единиц хранения. Музейщики говорят, что это музейный уровень, а кое-где и выше.
Кроме того, я писатель. У меня много книг: я пишу детективы, рассказы, не говоря уже о научных работах, связанных с искусством или моей профессией.
Я считаю себя хорошим отцом — и мои дети, к счастью, считают так же. Семья для меня важна. Плюс я большой любитель балета и театра, обожаю камерную музыку. Я этому учился, и, думаю, неплохо в этом разбираюсь.
А на каком-то музыкальном инструменте играете?
Конечно. Пианино и скрипка.
И есть ещё гольф. Вот всё это вместе даёт мне возможность с лёгкой улыбкой смотреть на людей, которые занимаются только одним: только работают или только играют в гольф. Видите, у меня жизнь довольно бурная, насыщенная, и я получаю от неё удовольствие.
Поэтому гольф для меня — совершенно замечательная игра. Я там провожу отличное время, но всему своё место. Баланс я нашёл. С моим партнёром, адвокатом Владимиром Бершадером, мы ездим играть в сезон два-три раза в неделю.
Это, конечно, занимает много времени: пять часов длится сама игра, плюс дорога, душ,отдых после. Приходится подстраивать график.
Кроме того, из-за работы я часто бываю в разных странах. Суды проходят повсюду, часто езжу на Кипр, где тепло. Там у меня тоже «живут» клюшки, и я играю, когда получается. Пусть всего два-три дня раз в три месяца, но это тоже часть жизни.
Конечно, найти баланс было непросто. Но я нашёл. И есть у меня один рецепт: ничего не забрасывать. Если тебе что-то нравится — делай это от души, и тогда будет успех. А если делаешь из-под палки, никогда ничего не выйдет.
Ваша коллекция советского фарфора одна из крупнейших — как гольф и коллекционирование влияют на ваше видение эстетики и истории?
Вы знаете, какое дело. Я не думаю, что гольф влияет на эстетику. Я думаю, что эстетика влияет на гольф. Скорее так. Потому что я вырос в семье коллекционеров. Мои родители были коллекционерами, дедушка был коллекционером.
Я пятое поколение коллекционеров в семье. И вот эта страсть к утонченности, она, конечно, пронизывает меня и в гольфе. Я должен играть с красивыми клюшками. У меня должны быть мячи, которые мне нравятся. Я должен быть одет соответственно.
И ещё есть одна важная составляющая для меня: я должен всегда быть в хорошем настроении. Искусство даёт ощущение хорошего настроения — будь то камерная музыка, живопись, плакаты или книги.
Есть ли у вас самая памятная игра или турнир, которые вы никогда не забудете?
Игра или турнир… Да, у меня есть много игр, которые запомнились.
Очень интересным был турнир, когда в Москву впервые приехала сборная Казахстана. Я играл с президентом Казахстана на тот момент. Это была большая честь. У меня была одна главная задача — не попасть мячом в охрану, которая пряталась в кустах, и никого случайно не убить. (улыбается) Разумеется, это запомнилось.
А ещё у меня был разговор о гольфе с Трампом — много лет назад, когда он даже не думал становиться президентом. Он собирался построить гольф-клуб в России. Мы обсудили эту идею и даже немного посмеялись над одной деталью.
Но, пожалуй, самая необычная игра случилась в начале моей «карьеры». Думаю, это была Турция, главное поле National — первое турецкое поле. И вот посередине фервея вылезла кобра, небольшая, но встала в позу атаки. Я на таран не пошёл — честно признаюсь. Но уверен, что тогда поставил среднеевропейский рекорд по бегу! (смеётся) Такие впечатления не забываются.
Это замечательно, это большое положительное качество гольфа.
О, слушайте, у меня есть рассказ. Я играл в нудистский гольф во Франции. Там можно играть только в гольф-ботинках, носках и перчатках. Естественно, я попёрся туда играть. Но я, правда, не ожидал… Вообще, дивная история, конечно, была.
Мне тогда было 19–20 лет. Я держал клюшку пару раз, но еще не очень уверенно. Но всё равно было интересно. Моя любимая француженка, с которой мы учились вместе, жила недалеко: у её родителей была вилла, и мы там остановились. Она пригласила меня на пляж — нудистский. Я очень стеснялся, потому что никогда не был на нудистском пляже. Она говорит: «Послушай, если ты не снимешь плавки, то все будут думать бог знает что».
И действительно: я обратил внимание, что на меня все смотрят. Хорошо, я снял плавки — и все так успокоились. Евреи поняли, что я «свой». Всё вошло в свою колею.
Потом мы лежали, лежали. Она, конечно, всех знала, потому что выросла в Сен-Тропе. К нам начали подходить люди, всем было интересно посмотреть на молодого парня из Советского Союза. С кем-то разговорился. Подошла одна пара, очень милые люди. Его звали Клод, её — Люси. И они говорят: «Слушай, ты гольф играешь?» Я говорю: «Ну, пробовал пару раз». Она говорит: «Вот и отлично. Пойдем завтра с нами на гольф. Здесь есть 9 лунок, нудистский гольф, недалеко».
Мы договорились утром,на восемь часов, пока не жарко. В восемь утра моя любимая спала, я её поцеловал, надел джинсы, которые надо было потом снять, и майку. Взял клюшки и поехал.
Приехал в клуб, подхожу на ресепшн заплатить, а мне говорят: «Вы Александр?» Я говорю: «Да, я Александр». — «Звонили ваши друзья, они вчера отравились и не приедут, к сожалению. Но мы не можем вас одного выпустить на поле, потому что много людей. Мы вас поставим в группу с другими».
И меня поставили с тремя немками. Впереди играли их мужья, а они — следующим флайтом. Три и три, и меня — к ним. Ну что… Мне девятнадцать лет, утро, когда просыпаются некие физиологические потребности, особенно, когда ты машешь, двигаешься… Немки были самые настоящие — и так на меня уставились.
Я говорю: «Простите, я не очень виноват». Они говорят: «Ну, да, понятно». Я говорю: «Я могу уйти?» Они отвечают: «Нет, Александр, что вы, вы же заплатили. Играйте, конечно». Одна немка предложила мне натереть кремом от загара все места, чтобы не сгорело, потому что кожа тонкая.
И вот мы играем. Я сгораю от стыда, и играть неудобно — по техническим причинам. Потом их мужья где-то затормозили, и мы встретились на четвертой лунке. Они увидели меня и спрашивают: «Это что?» Немки объяснили: «Бедный парень, он извинился». Тогда мужья ушли.
А одна из немок говорит: «Слушай, ты же не можешь так играть. Хочешь, я тебе помогу?» Я говорю: «Вы знаете, я живу со своей любимой, и помочь мне может только она. Прошу прощения». Она настаивает: «Нет-нет, не стесняйся, пойдём в туалет. Или ты сам скажи». Я отвечаю: «Извините, нет».
В общем, я с трудом доиграл. Но это был такой эксперимент в жизни, который я запомнил навсегда.
Как соединяется в вашем опыте юрист, гольфист и коллекционер искусства? Есть ли что-то общее в подходе?
Некие соединения есть. Нельзя сказать, что это глобальные соединения, но они есть.
Например, у меня вышло два тома детективов, а сейчас, в ноябре, выходит третий. Я начал писать детективы об искусстве. Говорят, они захватывают и не отпускают. Но самое интересное, что герой там один и тот же — это я. Я ничего не придумываю, я просто описываю то, что у меня было в жизни: всё, что происходило с искусством, с антиквариатом. Будучи коллекционером, мне пришлось многое испытать. Это и есть переплетение адвоката и искусства — сто процентов.
Теперь — писатель и гольфист. Здесь тоже есть связь, потому что у меня много рассказов о гольфе. Как вы уже слышали, в гольфе у меня тоже было множество приключений.
Вот такой получается треугольник.
Какие события или турниры, по вашему мнению, сыграли ключевую роль в популяризации гольфа в России?
Я вам скажу одно слово: возраст.
Возраст?
Да, возраст людей. Понимаете, люди, которые берут клюшку в руки, осознают, что этот спорт с ними навсегда. В отличие от большинства других видов спорта, за исключением, может быть, шахмат, гольф остаётся с тобой на всю жизнь, если ты захочешь, конечно.
И именно это способствовало росту популярности гольфа. Люди понимали, что делают по-настоящему хорошее дело для себя, для своего здоровья, для страны, для спорта. Я думаю, что именно это и толкнуло развитие гольфа, и в России, и в мире.
Помните ли своего первого тренера?
Конечно, помню! Как его можно забыть? Мы из одной школы, он старше меня на пять лет — Андрей Солдатов. Дипломат по профессии, красавец-спортсмен, настоящий русский. Он оставил работу в МИДе и пришёл посмотреть, что такое первый гольф в России.
Если бы у вас была возможность сыграть раунд с любым гольфистом в мире
(прошлого или настоящего), кого бы вы выбрали и почему?
С Черчиллем. Он всегда меня привлекал — яркая, необычайно интересная личность.
Есть ли у вас ритуал или привычка перед игрой? Что помогает настроиться и погрузиться в процесс?
У меня есть простой совет для всех… Советов можно дать много, но главный такой: не наедайтесь утром перед игрой. Очень тяжело выходить на поле после плотного завтрака, это буквально убийственно.
Лучше всего — чашка кофе или чая и маленький круассанчик. Я жил во Франции, поэтому у меня круассан, но, конечно, это может быть что угодно. И всё — тогда идёшь играть налегке, с комфортом.
Это и есть мой небольшой ритуал перед игрой. Естественно, можно назвать это привычкой. В жарких странах, правда, всё немного иначе, но общий принцип остаётся тем же: лёгкость, комфорт и правильный настрой.
Гольф — игра индивидуалиста, а я всегда был именно таким
Мнение тренера
Андрей Анатольевич Солдатов
Александр — один из моих самых первых учеников. Нас связывает не только гольф: мы учились в одной школе, в самом центре Москвы. Но главное — каким человеком он был на тренировках.
Первое, что всегда отличало Сашу, — невероятная обстоятельность. Пока другие ученики старались ударить по пять-десять мячей подряд, он мог сделать всего один удар. После этого долго стоял и анализировал. Сначала меня это удивляло, но потом я понял: для него было важно не количество, а качество. Среди всех моих учеников он был, пожалуй, единственным, кто так глубоко разбирал каждое действие.
Второе — его отношение к культуре гольфа. Но дело было даже не в одежде. За этим стояла внутренняя культура, понимание духа игры. По части гольф-этикета Александр был для других учеников настоящим примером.
Любимое гольф-поле
Сколково и Раево
В Москве мне нравятся два поля — Сколково и Раево.
Хотя я, конечно, играю и в Линксе, и на других полях — в Пестово, на Дмитриевке есть пара хороших мест. Но фаворитами остаются Сколково и Раево.
